Как в 14 лет можно встретить
нерешённую задачу всей своей жизни

Но к этому дню 14-летний Майкл уже был не совсем обычным ребёнком. Из-за туберкулёза отца и его собственно астмы семья восемь лет — с рождения почти до девяти лет — прожила в Швейцарии. Мальчика отдали в школу в Гштааде, где учили на французском и немецком, а вокруг ещё звучал швейцарско-немецкий диалект. К этому добавлялось поощрение матери, которая приобщала его к польскому — своему родному языку. В итоге к восьми годам он свободно говорил на шести европейских языках. Многоязычность выполняла функцию тренажёра мышления: ребёнок с раннего детства привыкал, что один и тот же предмет можно назвать шестью разными способами.

В семь лет он сам купил и прочитал книгу о египетских иероглифах — просто потому, что его тянуло к загадочным письменам. Дома на стенах висел Пикассо, в гостях бывали Гропиус и Наум Габо. Мальчик рос в среде, ге придумывать и разгадывать было нормой.

И вот на этой базе, на этой готовности, случилась встреча с Эвансом. Но одной встречи мало. После лекции наступило время вопросов. Вентрис поднял руку и спросил: «Вы говорите, таблички ещё не расшифрованы, сэр?»

Заметьте, очень конкретный нвык — задавать сильный вопрос. В данном случае вопрос, который сразу нащупывает главное: значит, задача ещё не решена? Значит, это можно решить мне? Такой вопрос прямое следствие многолетней тренировки любопытства.

С этого вопроса нчалось его исследование длинною в жизнь.

Перед нами механизм, о котором я всё время говорю, рассказывая про окружение как один из семи столпов воспитания гения. Окружение вовсе не список знаменитых гостей в доме. Скорее, оно похоже на ежедневную тренировочную площадка для мышления и чем разнообразнее звуки, языки, предметы, разговоры вокруг ребёнка, тем чаще ему приходится сравнивать, сопоставлять, удивляться — и тем естественнее в нём закрепляется привычка спрашивать «а почем?», «а как это устроено?», «а точно ли это уже решено?».

Встреча с Эвансом сама по себе ничего бы не решила. У десятков школьников в тот день на лекции была та же встреча — тот же зал, тот же старик с тростью, те же таблички. Но только один из них восемь лет прожил в многоязычной среде, годами тренировал любопытство и умел вовремя задать умный вопрос — поэтому увидел в табличках нерешенную задачу, а не обычный музейный экспонат.

Окружение не создаёт гения одним ярким знакомство. Оно либо годами тренирует в ребёнке привычку быть любопытным и спрашивать, либо эта удача проходит мимо, никем не замеченная.

Вопрос не «была ли у вашего ребёнка встреча со своей нерешённой задачей». Вопрос — подготовили ли вы его к этой встрече.